Новости

22 октября 2011
Открыты новые направления нашей работы: мемуаристика и публицистика.
подробнее »
6 сентября 2011
У нас день рождения, нам исполнилось три года!
подробнее »
18 августа 2011
Создана общественная лига, объединяющая ведущие гуманитарные образовательные центры.
подробнее »

Опрос

Какое направление для вас наиболее интересно?
Наука
Философия
История
Мемуары
Классика
Публицистика

Наука

Фасциатус (Ястребиный орел и другие)
Фасциатус (Ястребиный орел и другие)
Фасциатус название красивой и редкой птицы, известной в нашей стране как ястребиный, или длиннохвостый, орел. Он совмещает соколиное изящество, тело­сложение и быстроту полета с силой и мощью орла. Встретить эту великолеп­ную птицу можно в Туркмении, Казахстане, на юге Европы, в Индии и...
Излучающие свет. Тайные правители мира
Излучающие свет. Тайные правители мира
Эта книга — увлекательное исследование, посвященное истории таинственной касты жрецов, негласно правящей миром испокон веков и по сей день. Задолго до возникновения письменности Излучающие Свет были носителями передовой культуры. Миссией этих избранных было сохранение древних знаний. Целью — не...
Тайная история мира
Тайная история мира
В древнем мире сакральные знания охранялись так же строго, как и ядерные секреты в наши дни. Владение ценнейшей информацией о научных и магических практиках древности позволяло посвященному обладать статусом полубога. На долю обычных людей оставались легенды и мифы, в которых были зашифрованы лишь...

Фасциатус (Ястребиный орел и другие)

Полезное » Фасциатус (Ястребиный орел и другие)

34

Вдруг ви­дит тащитс­я по до­роге, едва во­лоча ноги, то­щий шелудив­ый пес. "Наверн­ое, бед­няга от­стал от карав­ана и заблуд­ился в пустын­е…"

(Хорас­анская сказка)

"Клик–клик" в такт шагам стучит шагомер. Я иду по холмам от заповедника к ВИРу, вспоминаю былые времена и ду­маю про то, что ничего трагичного не произо­шло, но я непростительно раскис, поддержки хочется почемуто почти по–дет­ски, и что эту поддержку я сейчас у Муравских найду. Игорь и Наташа всегда поражали меня тем, что их немногословное и ненавязчивое гостеприимство неизменно доста­валось всем, кому было так необходимо.

За пятнадцать лет, которым я был свидетелем, редкая научная экспедиция, приез­жавшая в Западный Копетдаг, не про­водила хотя бы одну ночь на веранде не­большого муравского дома. В сезон там периодически ктото спал в спальниках сре­ди экспедиционных вьючников и прочего барахла. Лишь в последние годы, с учре­ждением заповедника, этот поток несколько поубавился, далеко не иссякнув оконча­тельно.

Совсем уж непостижимым образом на веранде у Муравских периодически оказы­вались убогие, покалеченные и боль­ные коты и собаки со всей округи. Никто их не приносил, они появлялись сами.

Бездомные барсики, ошалевшие от драматического поворота в своей судьбе и от первого в жизни мытья и лечения, вос­седали зимой у них дома около печки с выра­жением наглого недоумения на расцарапанных бандитских мордах со слезя­щимися глазами.

Котов и собак в доме вечно было столько, что это невольно воспринималось либо как рай (теми, кто их любит), либо как ад. Приехав однажды весной к Муравским с Зубаревым и студентом Ваней Прядилиным, мы только уселись за празднич­ный стол отметить нашу очередную встречу, как Ванька вдруг звонко чихнул. Потом еще раз. Потом он, смеясь, счастливо вытер слезы и доложил, что у него аллергия на кошек…

Каждый вечер он брал под мышку огромную подушку и, не в силах противостоять судьбе, безропотно плелся ночевать в Наташину лабораторию, а мы с Зубаревым, два чутких и заботливых преподавателя, свистели и улюлюкали ему вслед, об­зывая "экологическим беженцем"…

Непостижимая генеалогия вечно вертящихся около муравского дома собак посто­янно пробуждала у меня мысли не толь­ко о причудах генетики, но и о нечистой силе. Немыслимые гибриды местных алабаев и салонных аристократов, неиспове­димыми путями попадавших в Кара–Калу со столичным людом, пробующим себя на поприще удаления от цивилизации и приобщения к далекой от российских столиц жизни на лоне природы, предоставляли наблюдателю неограниченные воз­можности увидеть массу интересного.

Один из таких барбосов, Пафнутий, каждый вечер, когда я перед сном направлял­ся через огород в туалет, бежал передо мной, гордо подняв хвост и смело гавкая в темное простран–ство главным образом для свирепого соседского Ингира, сидя­щего на цепи огромного овчара, с которым Пафику было не тягаться. Моя близость придавала нашему легкомыслен­ному кобелю невиданный кураж, так что он подбегал к толстой сосне, стоящей вне досягаемости беснующегося на цепи Ингира, и де­монстративно задирал на нее лапу, вовсе и не глядя на свирепую оскаленную пасть с капающей слюной в метре от себя, а с подчеркнутым хладнокровием посматривая на меня: "Ты уже сделал свои дела? Я уже…" В дождливую зимнюю погоду Пафик, кряхтя, как старый дед, умудрялся затаскивать к себе в будку еду прямо в миске, что­бы не есть под дождем.

А еще он на посторонних, приезжающих к Муравским с рюкзаками, не гавкает, хотя даже знакомых местных в дом не пускает. Поэтому сидит на привязи, и лишь на ночь его отвязывают (живет личной жизнью, изза чего утром появился с выдранным око­ло уха клоком шерсти сейчас страдает).

Приход в ВИР ветеринара, обязанного сделать всем домашним животным необхо­димые прививки, неизменно сопрово­ждался сбором зрителей около муравского дома, животное население которого превосходило совокупную популяцию кошек и собак всех окрестных соседей.

Комментарии (0)

Пока пусто