Новости

22 октября 2011
Открыты новые направления нашей работы: мемуаристика и публицистика.
подробнее »
6 сентября 2011
У нас день рождения, нам исполнилось три года!
подробнее »
18 августа 2011
Создана общественная лига, объединяющая ведущие гуманитарные образовательные центры.
подробнее »

Опрос

Какое направление для вас наиболее интересно?
Наука
Философия
История
Мемуары
Классика
Публицистика

Наука

Фасциатус (Ястребиный орел и другие)
Фасциатус (Ястребиный орел и другие)
Фасциатус название красивой и редкой птицы, известной в нашей стране как ястребиный, или длиннохвостый, орел. Он совмещает соколиное изящество, тело­сложение и быстроту полета с силой и мощью орла. Встретить эту великолеп­ную птицу можно в Туркмении, Казахстане, на юге Европы, в Индии и...
Излучающие свет. Тайные правители мира
Излучающие свет. Тайные правители мира
Эта книга — увлекательное исследование, посвященное истории таинственной касты жрецов, негласно правящей миром испокон веков и по сей день. Задолго до возникновения письменности Излучающие Свет были носителями передовой культуры. Миссией этих избранных было сохранение древних знаний. Целью — не...
Тайная история мира
Тайная история мира
В древнем мире сакральные знания охранялись так же строго, как и ядерные секреты в наши дни. Владение ценнейшей информацией о научных и магических практиках древности позволяло посвященному обладать статусом полубога. На долю обычных людей оставались легенды и мифы, в которых были зашифрованы лишь...

Фасциатус (Ястребиный орел и другие)

Полезное » Фасциатус (Ястребиный орел и другие)

А. Б. КАЛМЫКОВ И ПУСТЫННАЯ КУРОПАТКА

Я узнал тебя, дружищ­е, по великодуш­ию и милосерд­ию, кои­ми надел­ил тебя Ал­лах, отвеч­ал волк…

(Хорас­анская сказка)

"25 января…. Внешне Калмыков часто напоминает мне лемура: медленные пово­роты головы, плавные движения тонких рук… Каждый раз, оказываясь рядом с ним, я непроизвольно сбавляю обороты, перестаю дергаться и внутренне отдыхаю. Даже комары рядом с ним летают медленнее.

Сидит Калмыков, курит, видит около лица надоедливое насекомое, медленно вы­тягивает руку и неспешно берет его в воздухе в кулак. Потом раскрывает ладонь, рассматривает, что от этого комара осталось; ну, думаю, точно, тонкий лори; сей­час съест. Ан нет, стряхнув мертвого кровопийцу щелчком тонких пальцев, Лешка вновь поднимает на меня глаза и, улыбаясь, говорит:

Ты чего, П–в, на меня так смотришь? Кино.

Но вообщето Лешина внешность, в совокупности с привычкой носить в поле во­енное обмундирование старого образ­ца, почти фотографически совпадает с узнавае­мым образом Ф. Э. Дзержинского. Учитывая интеллигентную молчаливость Калмыкова, предпочитающего не говорить, а слушать, а также изящную манеру ку­рить старомодные папиросы, не прихо­дится удивляться, что его присутствие раз за разом приводило в трепет самых разных встречаемых здесь нами людей, посматрив­авших на него кто с попыткой припомнить чтото давно знакомое по школьному учеб­нику истории, а кто и с по­чти панической настороженностью…

Сегодня, разделившись со студентами на две группы, мы разошлись в холмах, когда от Лешкиной группы прибежал го­нец: "Сергей Александрович! Алексей Бо­рисович просит вас подойти к нам туда, если можно…"

Я со своей командой отправляюсь в указанном направлении, где застаю Калмыко­ва, все так же, с мистической молчали­востью лемура, покуривающего около какойто дырки в лессовом обрыве:

Взгляника, П–в. Я думаю, тебе понравится.

Я заглядываю в полуметровую нишу почти на уровне своего лица и еще раз убе­ждаюсь в том, что воистину "неожидан­ное рядом". Под толстым слоем черных сухих остатков хитина многочисленных насекомых на дне ниши видна целая куча мелких беловатых яиц. Это гнездо и яйца пустынной куропатки. Все это уже полежало здесь, спрессовалось и заветри­лось. И никто этого не съел? Впрочем, ниша для шакалов и лис недоступна; плюс здесь жил сычик: хитин и кости грызунов, вне сомнений, из его погадок, накопившихся за долгое время; а сычик хоть и маленький, но хищник.

Описав и сфотографировав, как все выглядит до моего прикосновения, я запускаю в нишу руку и начинаю вытаскивать из нее холодные, как камни, яички: пять, десять… Я разгребаю пальцами хитин, перемешанный с мелкими косточками мыше­видных грызунов, и нащупываю все новые и новые яйца в толще этого кладбища на­секомых. Пятнадцать… Вот это да! Максимально известное количество яиц в гнезде этого вида, описанное опятьтаки Зарудным в 1896 году, составляет шестнадцать штук…

Мы извлекли из этого гнезда двадцать яиц! Факт недостаточно крепок для внесе­ния в энциклопедии (гнездо старое, кто знает, как эти яйца были отложены? Может, не за один раз?), но тем не менее это находка нерядовая. Ай да Калмыков, ай да Фе­ликс. Не дремлет ЧК".

И еще Калмыков непроизвольно преподал мне важный урок. Мы шли по Кара–Кале, и он вдруг спросил: "А почему мы не записываем кольчатую горлицу?"

Лешка своим свежим взглядом вновь приехавшего человека сразил меня наповал. У меня от его вопроса на лбу высту­пил холодный пот: я понял, что раздающееся из туи воркование ("че–кууш–куу, че–кууш–куу") это воркование кольча­той горлицы, которую я до этого в Кара–Кале не отмечал.

Не было никакой уверенности, что эта птица встречалась здесь раньше (тем более с географическими причудами этого вида, расселяющегося за пределами первона­чального ареала с непредсказуемой скоростью в непредсказуемых направле­ниях), но мгновенно закралось подозрение, что я этот вид элементарно пропустил по не­брежности и невнимательности, не сосредоточившись на ее голосе на фоне повсе­местного воркования бесчисленных малых и обыкновенных горлиц.

Комментарии (0)

Пока пусто