Новости

22 октября 2011
Открыты новые направления нашей работы: мемуаристика и публицистика.
подробнее »
6 сентября 2011
У нас день рождения, нам исполнилось три года!
подробнее »
18 августа 2011
Создана общественная лига, объединяющая ведущие гуманитарные образовательные центры.
подробнее »

Опрос

Какое направление для вас наиболее интересно?
Наука
Философия
История
Мемуары
Классика
Публицистика

Наука

Фасциатус (Ястребиный орел и другие)
Фасциатус (Ястребиный орел и другие)
Фасциатус название красивой и редкой птицы, известной в нашей стране как ястребиный, или длиннохвостый, орел. Он совмещает соколиное изящество, тело­сложение и быстроту полета с силой и мощью орла. Встретить эту великолеп­ную птицу можно в Туркмении, Казахстане, на юге Европы, в Индии и...
Излучающие свет. Тайные правители мира
Излучающие свет. Тайные правители мира
Эта книга — увлекательное исследование, посвященное истории таинственной касты жрецов, негласно правящей миром испокон веков и по сей день. Задолго до возникновения письменности Излучающие Свет были носителями передовой культуры. Миссией этих избранных было сохранение древних знаний. Целью — не...
Тайная история мира
Тайная история мира
В древнем мире сакральные знания охранялись так же строго, как и ядерные секреты в наши дни. Владение ценнейшей информацией о научных и магических практиках древности позволяло посвященному обладать статусом полубога. На долю обычных людей оставались легенды и мифы, в которых были зашифрованы лишь...

Фасциатус (Ястребиный орел и другие)

Полезное » Фасциатус (Ястребиный орел и другие)

«БОЛЕЛ В ДЕТСТВЕ…»

Раз­ве я зна­ла, что меня, как во­рону. Заброс­ит он в мрачные ска­лы?..

Хорас­анская сказка)

"4 февраля…. Возвращаясь из Ай–Дере, трясемся со студентами в расшатанном и скрипучем кузове старого грузовика. Все устали, молчат, но через некоторое время вновь начинается уже следующая волна оживления: кутаясь под кошмой в общую кучу–малу, все поднимают на каждом повороте гвалт, выра­жающий "беспричинный" восторг (как после отбоя в пионерском лагере). В этом все: и беззаботная нега пер­вого курса с ощущением всей жизни впереди; и красота окружающего природного ве­ликолепия; и ощущение нашей общей экспедици­онной дружбы; и неопасная, неин­тимная (по причине многолюдности), но столь волнующая близость юношеских и деви­чьих тел.

Едем в волшебном свете опускающихся зимних сумерек. Мимо проносятся нави­сающие над кузовом скалы близких вы­соких бортов долины Сумбара, еще отражаю­щие мягкий свет почти зашедшего солнца, а над ними уже взошла огромная холод­ная луна.

Красотища необыкновенная. Свет же вообще редкий и удивительный; воспринима­ется отдельно от пронизываемого им ландшафта как огромный прозрачно–подкра­шенный объем, в который помещены и дорога, и наш грузовик, и горы, и небо с лу­ной, и все вокруг.

Все глазеют, но благоговения никакого: энергия и кураж плещут через край; всем все нипочем, ни у кого нет сомнений в том, что красоты у них в жизни впереди не­мерено.

Высоко над скалами борта долины, торопясь, летит уже явно припозднившаяся на ночевку ворона.

"Беркут", не поднимая бинокля к глазам, с профессиональной уверенностью заявляет одна из наших шустрых девиц. Я, даже пребывая в сентиментальной ауре от окружающего великолепия, не в состоянии стерпеть такого кощунства:

Оставлю без сладкого, двоечница: это ворона.

Да нет, Сергей Александрович, с привычным всепрощением на необосно­ванную занудность начальника реагиру­ет юная натуралистка, все еще продолжаю­щая хихикать над чемто, обсуждающимся в куче–мале. Потом снисходительно под­носит прыгающий бинокль к глазам, и юное лицо вытягивается.

Народ улюлюкает, принимаясь за обсуждение того, что беркут маловат и, видимо, подобно нашей наблюдательнице, имел трудное детство… Натуралистка, впрочем, без комплексов, смеется вместе со всеми сама над собой".

Ровно через десять лет после своего первого появления у Муравских я приеду в очередной раз в Кара–Калу к уже поджидающим там меня студентам. Очередную группу мы привезли тогда в Копетдаг вместе с моим близким коллегой по кафедре, величайшим охотником всех времен и народов, усатым, длинноногим и неутоми­мым зоологом Игорем Зубаре­вым.

Войдя в дом к Муравским, я на двери своего кабинета (все той же Стасовой ком­наты) обнаружу большую вывеску, а внутри устроенный студентами мемориаль­ный юбилейный музей моего имени ("Рановато… Не надейтесь!").

На стенах красовалось тогда множество памятных экспонатов: от архивных фото­графий и нарисованных Стасом шар­жей до чудом сохранившегося обгоревшего кус­ка злосчастного зеленого полотенца, с которого началась моя жизнь в ВИРе; хранив­шихся в столе самодельных цветных колец для мечения птиц; резервной пачки дубо­вой коры с того злопо­лучного сезона, когда я страдал животом, и полосатого кармана от моих легендарных пижамных штанов, являющихся в туркменских поселках обще­принятой повседневной модой (и которые я купил в Кара–Кале, не устояв перед за­вораживающей надписью на ценнике: "Туркменский брук").

Комментарии (0)

Пока пусто