Новости

22 октября 2011
Открыты новые направления нашей работы: мемуаристика и публицистика.
подробнее »
6 сентября 2011
У нас день рождения, нам исполнилось три года!
подробнее »
18 августа 2011
Создана общественная лига, объединяющая ведущие гуманитарные образовательные центры.
подробнее »

Опрос

Какое направление для вас наиболее интересно?
Наука
Философия
История
Мемуары
Классика
Публицистика

Наука

Фасциатус (Ястребиный орел и другие)
Фасциатус (Ястребиный орел и другие)
Фасциатус название красивой и редкой птицы, известной в нашей стране как ястребиный, или длиннохвостый, орел. Он совмещает соколиное изящество, тело­сложение и быстроту полета с силой и мощью орла. Встретить эту великолеп­ную птицу можно в Туркмении, Казахстане, на юге Европы, в Индии и...
Излучающие свет. Тайные правители мира
Излучающие свет. Тайные правители мира
Эта книга — увлекательное исследование, посвященное истории таинственной касты жрецов, негласно правящей миром испокон веков и по сей день. Задолго до возникновения письменности Излучающие Свет были носителями передовой культуры. Миссией этих избранных было сохранение древних знаний. Целью — не...
Тайная история мира
Тайная история мира
В древнем мире сакральные знания охранялись так же строго, как и ядерные секреты в наши дни. Владение ценнейшей информацией о научных и магических практиках древности позволяло посвященному обладать статусом полубога. На долю обычных людей оставались легенды и мифы, в которых были зашифрованы лишь...

Фасциатус (Ястребиный орел и другие)

Полезное » Фасциатус (Ястребиный орел и другие)

ЭРОТИЧЕСКИЙ ЦЕМЕНТ

Утки к селезн­ям плы­вут,

Глазки к глаз­кам тянутся…

Кавал­еры не идут,

Только обещаю­тся…

(Рус­ская народн­ая пес­ня)

Так до позднего ве­чера вели они любовн­ую бе­седу, а когда наступ­ила пора вер­нуться пти­це Си­мург, отправ­ился шах­заде на бе­рег реки, за­лез в лошадин­ую шку­ру и сно­ва про­вел всю ночь в меч­тах о любим­ой…

(Хорас­анская сказка)

"8 февраля. Дорогая Клара!

…Сегодня впервые в огромных стаях кормящихся жаворонков единичные птицы вдруг начали взлетать свечкой

вверх, зависая там с пока еще короткой, словно пробной, песней. И я бы спел (хоть всю зиму петь могу), но у нас опять сплошная кайтарма; не допоешься до тебя…"

"28 февраля. Здравствуй, Зина!

До начала календарной весны еще один день, а весенние флюиды уже вовсю про­никают в поры бытия. Вновь замеши­вается магический раствор, без которого невоз­можно вымостить Дорогу Жизни… А я по–прежнему занимаюсь какойто фигней типа экологической изоляции жаворонков, вместо того чтобы заняться делом и изучить чтонибудь стоящее типа сексуального поведения саксаульной сойки (открытой, кста­ти, в прошлом веке Зарудным) или на худой конец саксаульного воробья (такой тоже есть).

Жаворонки мои чирикают все вдохновеннее, все меньше тратят сил, добывая хлеб насущный, все чаще прерывают не­насытные групповые кормежки лирическими пар­ными полетами.

Я бы тоже, Ирида, с тобой парно полетал… Ведь я сам, как ты, Цитера, знаешь, нахожусь вне этой фенологии. Потому что в моих душе и теле, как и в твоих, Рати, стройных ногах, круглый год вечная весна. Даже в самый что ни на есть зимний дождь или осенний снег. Потому что, сама пойми, Киприда, мотаюсь я по здешним красотам день и ночь; вокруг солнце, ветер, птицы, счастье… и никаких мирских от­влечений от вдохновенного и самоотверженного, но столь бездарно–аскетического аспирантского труда… Гори все синим пламенем. И поэтому, как ни скучаю я по тебе, Пафия, беспринцип­ное мужское воображение все же постоянно рисует бесконечный калейдоскоп откровенно смелых образов, придавая необузданным фантазиям почти осязаемую реальность. Почти. В этом, радость моя, Исида, и весь вопрос. Ведь ты, как всегда, понимаешь меня, Книдия? Просто не знаю, Ювента, что и делать…

В конце концов, Клава, ради чего я здесь корячусь? Ради того, чтобы другим сде­лать лучше, и самому быть лучше. А это значит, опять все ради того же. Ведь неда­ром вон за тем бугром (в Иране) считается, что душа смертника у входа на тот свет будет встречена либо прекрасной девушкой, либо ужасной старухой по благости дел и устремлений покойного. Моя надежда, Роза, быть встреченным там тобой…

Вот и получается, Лиза, что твой образ и все прочие образы это как лежащие на столе любимая книга в знакомом тисненом переплете, книга, которую с удовольстви­ем перечитываешь по многу раз, а рядом с ней мимолетные красоч­ные журналы, поражающие качеством полиграфии ненатурально–идеальных иллюстраций.

Когда все путем, все на своих местах и все движется, невозможно удержаться от соблазна, чтобы, плюхнувшись после мирских мотаний перевести дух, не полистать экзотически–притягательные картинки.

Но вот если чтото не так или в чемто туго, и все буксует, и свет не мил или если вдруг о главном подумается, то в такой момент даже от случайно брошенного взгля­да на яркую журнальную обложку откровенно мутит. И тянет к той самой завет­ной книге, которую берешь в руки и уже от одного этого в душе разливается успокоение и начинает замешиваться уже не просто магический, а Самый Главный Вселенский Раствор; начинают вновь пробуждаться казавшиеся исчерпанными силы. Потом открываешь ее, либо случайно, наугад, либо на оставленной в прошлый раз заклад­ке, либо заново с первой страницы, и начинаешь переживать ее снова, поражаясь непреходящей новизне, сродству ее ауры твоим собственным электронам, своей от нее зависимости и нежеланию когдалибо читать что бы то ни было еще.

А поднабравшись от знакомых страниц утешения и поддержки (без которых хоть в петлю), заново встаешь, расправ­ляя, блин, вновь ставшие широкими и надежными плечи; вновь смотришь на далекий горизонт мужественным стальным взглядом (кру­то играя желваками на скулах); вновь ощущаешь силу в своих (опять мужских и на­дежных) руках; вновь не роняешь уже (скупую мужскую) слезу; и вновь непроизволь­но, дрын зеленый, заглядываешь под диван: не там ли закину­тый куда- то накануне журнал?..

И ты знаешь, что примечательно? Как раз перед нахождением гнезда фасциатуса в Копетдаге в 1892 году Зарудный ра­дикально изменил всю свою жизнь, переехав из Оренбурга в Псков. И знаешь почему? Спасался от нависшей над ним же­нитьбы на какойто из оренбургских красоток! Эх!..

Говорят, не чурался Николай Алексеевич дамского общества… Такто вот… А ина­че и быть не могло, это сразу чувству­ется, когда читаешь, как он про птиц пишет. Сильно пишет, ярко и ласково".

Комментарии (0)

Пока пусто