Новости

22 октября 2011
Открыты новые направления нашей работы: мемуаристика и публицистика.
подробнее »
6 сентября 2011
У нас день рождения, нам исполнилось три года!
подробнее »
18 августа 2011
Создана общественная лига, объединяющая ведущие гуманитарные образовательные центры.
подробнее »

Опрос

Какое направление для вас наиболее интересно?
Наука
Философия
История
Мемуары
Классика
Публицистика

Наука

Фасциатус (Ястребиный орел и другие)
Фасциатус (Ястребиный орел и другие)
Фасциатус название красивой и редкой птицы, известной в нашей стране как ястребиный, или длиннохвостый, орел. Он совмещает соколиное изящество, тело­сложение и быстроту полета с силой и мощью орла. Встретить эту великолеп­ную птицу можно в Туркмении, Казахстане, на юге Европы, в Индии и...
Излучающие свет. Тайные правители мира
Излучающие свет. Тайные правители мира
Эта книга — увлекательное исследование, посвященное истории таинственной касты жрецов, негласно правящей миром испокон веков и по сей день. Задолго до возникновения письменности Излучающие Свет были носителями передовой культуры. Миссией этих избранных было сохранение древних знаний. Целью — не...
Тайная история мира
Тайная история мира
В древнем мире сакральные знания охранялись так же строго, как и ядерные секреты в наши дни. Владение ценнейшей информацией о научных и магических практиках древности позволяло посвященному обладать статусом полубога. На долю обычных людей оставались легенды и мифы, в которых были зашифрованы лишь...

Фасциатус (Ястребиный орел и другие)

Полезное » Фасциатус (Ястребиный орел и другие)

НАМАЗ

В Секстан­е и особенн­о в Белуджис­тане очень ча­сто рус­ские… отличаютс­я под именем урус…; ча­сто назыв­ают нас так­же "исаи", т. е. христиан­ами. Странное дело, но в тех же странах англич­ан ча­сто признаю­т евреями…

(Н. А. Зарудн­ый, 1916)

Меня при­вел сюда Тот, кто и меня, и вас создал…

(Хорас­анская сказка)

Боже, милос­тив буди мне грешно­му.

(От Луки 18:13)

"20 мая…. Рано утром быстро иду прямиком к горам. На соседнем склоне ота­ра; чабан сидит на верхушке холма, об­ложив закопченный кумган жарким, но быстро прогорающим (как раз чтобы вскипятить чай) костерком из полыни; крутит при этом настройку видавшей виды "спидолы" самого первого выпуска.

Вечером возвращаюсь назад по соседней гряде холмов, подхожу к той же отаре. Тот же чабан прямо на тропе (мне его не обойти), расстелив коврик для молитвы, творит намаз.

Я заметил его издалека. Он был таким маленьким на фоне простирающейся за ним долины, хребта Монжуклы, вечерне­го неба и уже совсем вдали синеющего иранского горизонта. Согбенная фигура человека на коленях в глубоком мусуль­манском поклоне. И это было так особо один человек в молитве среди всего во­круг.

Именно так и есть, так и должно быть: его михраб весь мир вокруг. Я тоже в церковь специально не хожу. Потому что я каждый день и каждый час в своей церкви… И в деревне на Волге, и в московском метро, и здесь, посреди этих хол­мов, на мусульманской земле…

Церковь дело особое. С детства у меня сохранились смутные воспоминания с вкраплениями ясно запечатлевшихся сцен: я совсем маленький, еще в школе не учусь; на улице снег, нам с Мамой почемуто надо выходить из дома необычно рано. Для этого даже потребовалось встать заранее. Вся обстановка странная, Мама както озабочена, не шутит; собирает меня, как на работу. Я спрашиваю:

Куда мы идем и зачем?

— Пошли, Сережа, пошли, нас ненадолго эвакуируют.

Что такое эвакуируют?

Это когда надо выйти из дома, отойти в специальное место и подождать там. Но потом мы опять вернемся домой.

А почему это?

Ох… Потому что церковь сегодня будут взрывать…

А зачем ее взрывать?..

Церковь я помню лучше. Во–первых, потому что она долго была, стояла вплот­ную с нашим домом. Солидный купол, всегда казавшийся мне олицетворением на­дежности, прочности и устойчивости. Он гармонично круглел среди одинаковых свои­ми гранями и углами пятиэтажных жилых домов с безликими клетками окон. Словно церковь никак не соглашалась с царящей, растущей и наползающей со всех сторон одинаковостью. Церковь именно не противостояла воинственно этой одинаковости, она просто смиренно не соглашалась с ней.

Но помню я этот купол так хорошо еще и потому, что мне на всю жизнь запо­мнилась секунда, когда его взорвали.

Мы вышли тогда на еще заснеженную улицу подмосковной Балашихи (по–моему, была весна) и сразу попали в поток других жильцов из нашего дома, так же сосредо­точенно и неулыбчиво идущих в одном направлении. Толпа, как и всегда в те годы, выглядела серо–черно–синей, будучи одетой в одинаковые драповые зимние пальто с одинаковыми черно–корич­невыми цигейковыми воротниками. Странно, но это по­мню отлично.

Как помню и солдат оцепления, необычно стоявших в нескольких шагах друг от друга вдоль улицы, по которой двигался людской поток. Сами солдаты тоже были необычными: у каждого из них на поясе висела маленькая лопатка в чехле, а назы­вались эти солдаты новым для меня словом "саперы".

Мы прошли два квартала и встали за спинами солдат, стоявших уже гораздо бо­лее плотной цепью, сомкнувшись пле­чом к плечу. Я рассматривал их одинаковые стеганые зеленые ватники, перепоясанные коричневыми кожаными ремнями, и па­мятник Ленину, стоявший за линией солдат на высоком постаменте. Этот Ленин не протягивал руку кудато вперед, по­чти привстав на мыски, как обычно делали другие Ленины, а стоял устало, как обычный человек, засунув одну руку за жи­лет под пи­джаком.

У него за спиной, метрах в трехстах, спокойной устойчивой громадой стояла церковь с ее округлым куполом. На фоне ее силуэта Ленин выглядел совсем малень­ким. А в толпе вокруг нас я часто улавливал слово "храм". Храм это и есть церковь.

Комментарии (0)

Пока пусто