Новости

22 октября 2011
Открыты новые направления нашей работы: мемуаристика и публицистика.
подробнее »
6 сентября 2011
У нас день рождения, нам исполнилось три года!
подробнее »
18 августа 2011
Создана общественная лига, объединяющая ведущие гуманитарные образовательные центры.
подробнее »

Опрос

Какое направление для вас наиболее интересно?
Наука
Философия
История
Мемуары
Классика
Публицистика

Наука

Фасциатус (Ястребиный орел и другие)
Фасциатус (Ястребиный орел и другие)
Фасциатус название красивой и редкой птицы, известной в нашей стране как ястребиный, или длиннохвостый, орел. Он совмещает соколиное изящество, тело­сложение и быстроту полета с силой и мощью орла. Встретить эту великолеп­ную птицу можно в Туркмении, Казахстане, на юге Европы, в Индии и...
Излучающие свет. Тайные правители мира
Излучающие свет. Тайные правители мира
Эта книга — увлекательное исследование, посвященное истории таинственной касты жрецов, негласно правящей миром испокон веков и по сей день. Задолго до возникновения письменности Излучающие Свет были носителями передовой культуры. Миссией этих избранных было сохранение древних знаний. Целью — не...
Тайная история мира
Тайная история мира
В древнем мире сакральные знания охранялись так же строго, как и ядерные секреты в наши дни. Владение ценнейшей информацией о научных и магических практиках древности позволяло посвященному обладать статусом полубога. На долю обычных людей оставались легенды и мифы, в которых были зашифрованы лишь...

Фасциатус (Ястребиный орел и другие)

Полезное » Фасциатус (Ястребиный орел и другие)

НОЧЬ В КАБУЛЕ

У меня проход­ит сон, но я не сожал­ею о нем, так как чув­ствую, что и без него хорош­о отдыхаю в наступивш­ей тишин­е… Ду­шою моею овладевает беспричинный вос­торг; я любуюсь на блестящие звезды, прислушиваюсь к неясным звукам горячей южной ночи, наслаждаюсь одиночеством и восхищаюсь тишиною.

(Н. А. Зарудн­ый, 1901)

Горько пла­чет он но­чью, и сле­зы… на ланит­ах его…

(Плач Иери­мии, 1:2)

"25 августа. Проснулся оттого, что на руке пикнули не выключенные перед сном часы. Три часа. Проснулся с празднич­ным ощущением здоровья и благодати жизни.

Встал, умылся, вышел на балкон. Темнота.

"Отчего луна так светит тускло на сады и стены Хороссана? Словно я хожу равни­ной русской под шуршащим пологом тумана…"

Ночь еще летняя, очень тепло. Но уже не то тепло, которое характерно именно для тропических стран, которое, будучи россиянином из средней полосы, постоянно отмечаешь с удивлением. Выходишь ночью на воздух, накатывающий на лицо теплы­ми волнами, и раз за разом ощущаешь, что в сочетании с ночной темнотой это очень непривычно для человека, вы­росшего в средних широтах. Нет, сейчас уже не так. Уже чувствуется, что это тепло вот–вот начнет сменяться летней ноч­ной прохладой.

Небо черное, но звезды гдето далеко. Такое чувство, что отсюда до них дальше, чем это казалось дома. Изпод балко­на, снизу–сбоку, раздается приглушенный разго­вор царандоевцев; не спит охрана.

И вдруг накатило (почемуто почти до слез, пардон уж за сантименты) воспомина­ние о всех былых ночах, когда доводи­лось остановиться вот так, глядя в теплую ноч­ную темноту, и ощутить такую волнующую и щемящую исключительность этого ноч­ного тепла и собственного в нем пребывания. Даже шире: собственного и всеобщего в нем бытия.

Всегда так вспоминается обо всем сразу, когда накатывает ощущение беспри­чинного счастья. Почему в несчастье ду­мается о чемто конкретно, а в счастье обо всем сразу? А стержень ассоциаций - именно ночное тепло.

На его фоне конечно же в первую очередь вспыхивает Туркмения, Кара–Кала, Сум­бар и Копетдаг. Громаднейший, зна­чимейший кусок, последняя стометровка юно­шеского разбега, как у самолета перед отрывом от взлетной полосы. Когда предвари­тельные проверки–продувки уже позади, когда энергия прет, когда ее с запасом, когда все движение ориентиро­вано вперед и никаких раздумий (взлетать или не вз­летать) уже нет. Когда ясно, что все дальнейшие резервы, возможно­сти и главные летные качества машины можно будет оценить уже лишь после взлета… (Хе–хе, многовато на себя берем и слишком патетически звучим… "Рожденный Полозовым летать не может!.." Хотя, с другой стороны, подумаешь, де­ловто… Ведь лететь само по себе не многого стоит. Гораздо важнее куда, зачем и с кем…)

Вспоминаются сразу все былые кара–калинские луны, горящие, как анти–солнца, прохладным белым ночным огнем. Либо через ветви мелии в ВИРе, либо высоко и кругло над голыми пустынными холмами. Над неожиданным и близким раскатистым хохотом шакалов, изза которого идущая рядом девушка–женщина, которая в такой момент кажется девоч­кой–ребенком, вдруг цепляется тебе за руку от страха, а потом сама смеется над своим инстинктивным испугом.

Или ночь над долиной Сумбара, когда машина останавливается, молкнет ревущий мотор, и, вдруг разом, словно из ни­откуда, появляются горы по краям долины, нави­сающие над дорогой скалы, черное небо над ними, шум текущей реки, и эта молча­ливо светящая надо всем и всеми огромная, спокойная, искусственно–яркая луна.

Или когда, наоборот, трясешься ночью в кузове без остановок, вповалку со студен­тами; ктото спит, ктото смотрит назад по движению застывшим взглядом. От тепло­го ночного воздуха не холодно даже во время езды, хотя лицо на ветру остыло. Когда все условности растворяются в лунном све­те, и первокурсница может вжаться в тебя целиком в этой груде спрессованных в кузове тел, но все происходящее под этой лу­ной настолько ирреально, настолько значимее человеческих масштабов, что снисхо­дит высшее целомудрие, ро­ждающее щемящее, до слез, ощущение всеобъемлюще­го счастья и, как всегда в такие моменты, восторженное, щедрое и искреннее поже­лание счастья "для всех даром!".

Или другой пласт Аграхан на Каспии. Другой воздух, другой запах, никаких скал, один песок, но такое же ночное теп­ло и лунный свет. Прибрежная равнина под полной луной; море, перемешивающее нас с Ираном; тростники; непостижи­мая огромность всех этих равнинных пространств; лишь угадывающаяся, но не поддаю­щаяся разумению мощь дремлющих стихий, для которых эти бескрайние просторы ничто, микромир, точка в беспредельности. И вот во всем этом ты, такой ма­ленький, но такой близкий сам себе; и, хочется верить, близкий тем, кого любишь; идущий к огоньку экспедиционного вагончика по ровной и мягкой песчаной дороге вдоль берега.

Но главнее всего вспоминается теплая летняя ночь в Едимново на Волге: полная луна; мне пять лет; родители младше, чем я сейчас. Сидим с Мамой на скамейке на берегу и смотрим на мерцающую лунную дорожку, волшебной диагональю рассекаю­щую черное водное пространство. И вдруг на эту сверкающую полосу из темноты вплывает лодка это Папан с Ирисой плывут на веслах проверять перемет, а меня не взяли, потому что хоть и тепло, но ночь, а я малень­кий…

Комментарии (0)

Пока пусто