Новости

22 октября 2011
Открыты новые направления нашей работы: мемуаристика и публицистика.
подробнее »
6 сентября 2011
У нас день рождения, нам исполнилось три года!
подробнее »
18 августа 2011
Создана общественная лига, объединяющая ведущие гуманитарные образовательные центры.
подробнее »

Опрос

Какое направление для вас наиболее интересно?
Наука
Философия
История
Мемуары
Классика
Публицистика

Наука

Фасциатус (Ястребиный орел и другие)
Фасциатус (Ястребиный орел и другие)
Фасциатус название красивой и редкой птицы, известной в нашей стране как ястребиный, или длиннохвостый, орел. Он совмещает соколиное изящество, тело­сложение и быстроту полета с силой и мощью орла. Встретить эту великолеп­ную птицу можно в Туркмении, Казахстане, на юге Европы, в Индии и...
Излучающие свет. Тайные правители мира
Излучающие свет. Тайные правители мира
Эта книга — увлекательное исследование, посвященное истории таинственной касты жрецов, негласно правящей миром испокон веков и по сей день. Задолго до возникновения письменности Излучающие Свет были носителями передовой культуры. Миссией этих избранных было сохранение древних знаний. Целью — не...
Тайная история мира
Тайная история мира
В древнем мире сакральные знания охранялись так же строго, как и ядерные секреты в наши дни. Владение ценнейшей информацией о научных и магических практиках древности позволяло посвященному обладать статусом полубога. На долю обычных людей оставались легенды и мифы, в которых были зашифрованы лишь...

Фасциатус (Ястребиный орел и другие)

Полезное » Фасциатус (Ястребиный орел и другие)

«ПОЗОЛОЧЕННОЕ БРЮХО»

Пу­стынно, тихо, неприветл­иво и то­скливо во­круг…

(Н. А. Зарудн­ый, 1901)

Ведь этот несчастн­ый, ска­зала она, по, происхожден­ию выше нас: он принадл­ежит к человечес­кому роду.

(Хорас­анская сказка)

"20 мая. В низовьях Чандыра съезжаем с дороги на обочину. Перевалов тормозит и выключает мотор. Пыль изпод ко­лес по инерции прокатывается клубами немного вперед и на–чинает медленно оседать, сопротивляясь поднимающемуся вверх от земли прокаленному воздуху. В неподвижной тишине, без обычного при езде переме­шивающего все встречного горячего ветра, возникает ощущение, что на фоне просто жары отдельно чувствуется жар изпод капота. Мы выходим из машины в надежде, что в домике у дороги ктонибудь есть: надо уточнить маршрут на развилке.

Вокруг лишь голые холмы с потравленной скотом полынью, даже около дома нет ни одного дерева; както уж очень все не обжито. И, словно дополняя убогость запу­стения, на пустыре недалеко от дома в терпеливом похоронном ожидании си­дят два стервятника: наверное, прилетели на знакомое место, где нередко достаются трупы подохших овец, но сейчас и этого нет.

Стас, щурясь от солнца и жары, отстает покурить, а мы с Переваловым подходим к открытой двери, занавешенной рва­ной тюлевой шторой; я стучу костяшкой пальца в дверной косяк.

Заходи. Голос с туркменским акцентом раздается из полностью затененной комнаты с занавешенными изнутри окнами.

Входим внутрь, в первый момент ничего не видно, а привыкнув к темноте после яркого солнца, видим молодого туркме­на в национальных штанах с широченной мот­ней и в расстегнутой рубахе с влажными пятнами от пота. Мужчина сидит на затер­том ковре рядом со спящим ребенком.

Это мальчик лет четырех, он спит на простынке, постеленной поверх ковра, абсо­лютно голышом, вытянувшись не про­сто во весь рост, а сведя руки за головой, слов­но ныряя из удручающе–жаркой действительности в свой, наверняка ска­зочно–про­хладный, детский сон. Так и кажется, что это для того, чтобы раскрыться совсем пол­ностью, чтобы даже части тела не соприкасались друг с другом в этом пекле. Отец закрывает мальчику наготу, накидывая ему на чресла лежащий рядом выцветший платок. Жара в комнате такая, что находиться там, даже зайдя на минуту, очень трудно.

Место не просто бедное, дальше некуда неухоженный одинокий домишко на от­шибе, сторожка–времянка у пере­крестка двух дорог рядом с ржавой трансформатор­ной будкой, питающей насос на артезианской скважине (поить скот). Постоянного жи­лья нет на многие километры вокруг.

Мужчина занят делом, требующим от него постоянного участия: он сложенной га­зетой, не останавливаясь, машет над сыном, отгоняя от него полчища жирных мух и создавая хоть какоето движение прокаленного воздуха над распластан­ным под тя­гостным пеклом детским телом.

Такого я ни разу не видел: темнота, зной, десятки мух вьются над ребенком, нагло облетают машущую газету, садятся мальчику на тело, на лицо, на приоткрытые губы, даже не думая вылетать на свет дверного проема. Им в этой комнате явно лучше, чем на солнцепеке снаружи.

Отец отвечает на наши вопросы, не прекращая обмахивать газетой мальчика, кото­рый убегался так, что не просыпает­ся, даже когда мухи залезают ему в рот. Выглядит это ужасно; лишь судорожно поднимающаяся при каждом вдохе раска­ленного возду­ха детская грудь да капли испарины на остриженной головке выдают в ребенке жизнь. Мужик выполняет свою выглядящую для меня бесполезной работу с несгибае­мым восточным упорством, не прерывая ни на минуту равно­мерные движе­ния газетой над спящим ребенком и лишь периодически меняя руку.

Спящий мальчик и мужчина в темной, душной и раскаленной, как духовка, комна­те; там же десятки сочных, даже в тем­ноте отливающих драгоценной зеленой позо­лотой, нагло и медленно–натужно жужжащих мух, каждую из которых я равно­душно ненавижу персонально, но бессильно…

Получив разъяснения, выходим из дома назад на зной и солнцепек, испытывая яв­ное облегчение. Завидев нас, Стас бросает окурок:

Ну, чего?

Интересно, появятся когданибудь в этих краях кондиционеры, вентиляторы и сет­ки на окнах? Риторический вопрос "западного" человека… А ведь это только май. Курортный сезон".

Комментарии (0)

Пока пусто